Дверь была заперта. Он стоял, прижавшись лицом к стеклу, и вдруг вспомнил, что сегодня воскресенье. Стоял, и бешено барабанил кулаками в дверь, и тряс ее. Внутри настенные часы - они показывали без десяти три. Но никто не ответил на стук, кроме дождя. Тогда, пнув напоследок дверь носком ботинка, он отошел - и буквально через секунду увидел: вот оно, убежище! То был недостроенный дом. И он, точно птица, влетел на крыльцо под навесом. Немного постоял, сердито взирая на дождь и пытаясь как-то отжать джинсы, с которых лило, затем прошел внутрь. Пол уже настлан, но отделка стен не закончена, и в помещении витал запах сырой штукатурки. В углу были свалены доски, рулоны просмоленной бумаги, стояли козлы для пилки дерева. Но окон и дверей еще не было, и ему показалось, что в доме куда холодней, чем на улице.
Он стоял, весь дрожа, в мокрых джинсах и ботинках, затем принялся стаскивать куртку. Но как только холод коснулся влажной кожи, тут же надел ее снова. Прикосновение липкой и мокрой ткани заставило его заскрипеть зубами от отвращения, и он снова снял куртку. Потом скинул ботинки и снял джинсы. Ни носков, ни нижнего белья на нем не было. Он остался лишь в старых рваных трусах. Развесил джинсы на козлах для просушки и, сотрясаемый дрожью, улегся на просмоленную бумагу. Вскоре дрожь немного унялась и возвратилась способность мыслить. И одной-единственной мыслью было: как же согреться? Он мечтал развести огонь и стал озираться в поисках подходящего топлива.