- Белка дала нам Хижняка, Тринадцатого и Корня. На Хижняка - только словесный портрет. На Тринадцатого - лишь авиационную эмблему. Как установила экспертиза, адрес Корня записан почерком, не принадлежащим никому из семьи Гольфштейн. В нашем распоряжении были письма всех членов семьи. Давность написания пять-шесть лет. Адрес найден не в тайнике, а в письменном столе, так что человек, проживающий по нему, если он еще там проживает, может быть, и не имеет никакого отношения к нашему делу. Стариков закурил и, выпуская клубы дыма, пристально смотрел на Гобовду. Ему не понравились ни скороспелые выводы следователя, ни его настроение. Следователь "не вошел" в дело, оно его не захватило. В таких случаях лучше заменить исполнителя. Но опытных сотрудников не хватало. Да и этому крепкому, энергичному пареньку нужно набирать опыт. - Я вам хочу предложить одну версию, Гобовда. Она основана на предположении. - Стариков поудобнее устроился в кресле. - Давайте сопоставим показания Белки и некоторые факты. Вы считаете, что она передала Тринадцатому портативную радиостанцию? - Да, товарищ полковник, его вопрос: "И усилитель здесь?.." - мог относиться только к радио- или электроустройству. - Допустим. Вы также считаете Тринадцатого причастным к авиации. Понимаю, понимаю... на петлице авиационная эмблема. Допустим и это, хотя форму он мог бы надеть любую. Итак, радиостанция, которая передана Хижняком, обрела хозяина авиатора. Для чего он ее взял? - Не любоваться же... - Для работы. И вот сегодня, следите внимательно, Гобовда, сегодня наши радисты засекли неизвестный передатчик. Пеленг на него прошел через аэродром авиашколы, где в это время летали. Нерасшифрованная радиограмма подписана индексом тринадцать. - Вот здорово, товарищ полковник! - Это плохо, Гобовда. Очень плохо! Если враг затаился в авиашколе, поиск расплывается по всей стране, В школе только курсантов более трехсот человек. Сегодня они закончили учебу и разъезжаются по воинским частям, некоторые во фронтовую полосу, а кое-кто инструкторами в другие авиашколы.