В этом смысле империя, постоянно раздираемая национальными интересами и разными стилями жизни входящих в нее государств, все еще находится в стадии формирования. В мире напряженной конкуренции экономическая политика этих государств обречена на появление разногласий, хотя взаимозависимость подталкивает их к практическому согласию. В силу исторических причин эти государства несут неравные бремя и затраты на оборону. Их правящие элиты принадлежат к различным политическим и экономическим культурам, которые зачастую служат препятствием на пути к взаимопониманию.

Однако существуют символы, уравновешивающие все это, — это ежегодные встречи глав государств по экономическим вопросам, создающие для общественности имидж работающей империи. Состоялось и несколько американо-советских встреч в верхах (другого порядка), целью которых, среди прочих, было продемонстрировать, что американский Президент печется не только о национальных интересах, но и, по совместительству, об империи. Западные лидеры и сами являются весьма серьезными фигурами и испытывают на себе давление своих народов, но историческая ситуация и логика существования империи требуют, чтобы лицо, занимающее должность американского Президента, было первым среди равных—primus inter pares.

Значит ли это, что Америка стала вторым Римом, а Западная империя—второй Римской империей? В своей последней главе я рассматривал «американско-римскую параллель» с точки зрения и власти, и упадка империи. Прошедшие годы лишь еще больше подчеркнули те недостатки, на которые я обращал внимание, проводя эту параллель. Если Римская империя стала очень централизованной и одновременно очень беспомощной, Западная империя все еще опирается на квазисогласие, которое должно быть и политическим, и экономическим, и военным.

В то же время ни Советский Союз, ни его сателлиты не очень похожи на «варваров», которые просочились в Римскую империю и «объели» ее края.