Но вернемся к тому, что было почти сто лет назад...

ПЕТЕРБУРГ

1. В ДОМЕ ГЕНЕРАЛА ЕСИПОВА

- Нялка, это ты там шебаршишься? - спросил сонный голос.

- Я, Сашенька, я, голубчик.

Дверь скрипнула. Скользнула почти невидимая в утренних петербургских сумерках тень - няня Василиса.

- Проснулся, голубь мой?

- С кем ты там шепчешься, нялка? И который час? И какая погода на дворе? И что нового в доме? - все еще сонно, как в детстве, спрашивал Александр.

Было приятно еще понежиться в постели, знать, что на лекции торопиться не нужно. Сегодня 31 декабря, канун нового, 1860 года, в университете по случаю праздников занятий нет - стало быть, можно и поваляться.

- Погоду бог дает самую новогоднюю: снегу намело - ужасть, да и по сю пору всё метет. Час уже поздний - никак, десятый или больше, - не по порядку докладывала няня. - В доме всё, слава тебе, господи, благополучно. Только вчерась с вечера, как собирались его превосходительство к графу, так на Василия очень гневались: зачем не то платье подал. Лютовали страсть! Василий так уж и приготовился быть сечену, да потом как-то обошлось. Только приказали ему на глаза не показываться, Герасима позвали.

Александр закусил губу. Вмиг исчезли теплая дрёма, ощущение покоя. Опять! Опять отец "лютует"! Господи, когда же этому будет конец! И няня Василиса, эта безропотная, бессловесная раба, еще говорит, что "в доме, слава тебе, господи, все благополучно"! Несчастная!

Василиса между тем проворно сновала по комнате, подымала книжки, раскиданные по ковру, раздвигала тяжелые бархатные портьеры, что-то прибирала.

- Опять, видно, читал до самого рассвета... Вон книг-то, книг!.. ворчала она. - Не жалеешь головку свою, Александр Васильич...

Александр, думая свое, рассеянно прислушивался к этой привычной воркотне.

- Да, а ты мне еще не сказала, с кем шепталась под дверью, - вспомнил он вдруг.

- Да с Никифором, братухой моим, - отозвалась Василиса. - Он чуть свет нынче заявиться изволил.