Мелитриса не обижалась на эти слишком вольные замечания. Несмотря на явную грубость, в них звучала доброта. Ясно, он хотел утешить.
Наученная горьким опытом, Мелитриса не задавала вопросов. После своего неудачного побега в апреле она согласилась со всем, что предложил ей неутомимый страж Аким Анатольевич. Разногласия возникли лишь по одному поводу - какую роль будет играть сопровождающий ее Лядащев. Естественно, первой Акиму пришла в голову мысль сделать Василия Федоровича "батюшкой".
- Нет,- сказала Мелитриса.- Мой отец убит. И я никого и никогда не буду называть его именем.
- Тогда господин Лядащев может поехать в качестве вашего опекуна.
- Нет, опекун у меня уже есть.
Аким Анатольевич начал проявлять нервозность.
- Но ведь это все легенда... придумка, сочиненная для отвода глаз судьба ваша!
- Я никому не хочу отводить глаза, а ваш Лядащев может ехать со мной в качестве Лядащева. Я думаю, никому до этого нет дела.
- А вот и ошибаетесь,- в возгласе Акима прозвучало откровенное злорадство.- Для всех Василий Федорович будет выглядеть как ваш соблазнитель!
К глубокому удивлению следователя, Мелитриса согласилась на этот вариант, главное, чтобы светлые .образы опекуна и отца оставили в покое. Более того, после жарких и продолжительных дебатов сам Аким Анатольевич согласился, что как бы Мелитриса ни называла Лядащева, обыватель все равно будет подозревать .любовную интрижку, сам облик Василия Федоровича очень к этому располагал.
- Как хотите, так и называйте... хоть горшком, только в печь не ставьте.
Этой эпической по своей широте фразой и кончился их разговор, из которого явствовало, что и Аким, и сам Лядащев более всего полагались на ум и интуицию своей подопечной. Фаина ехала в качестве горничной или дуэньи, последнюю формулировку она предложила сама из-за природной склонности к романтизму. В дороге "дуэнья" была незаменима: она торговалась в харчевнях и на постоялых дворах, каким-то образом умудрялась доставать чистые, сухие простыни и свежий хлеб, а в те минуты когда надобность в ней отпадала, умела становиться (это при ее размерах!) как бы невидимкой.