- Куда тебя понесло, Юсуф? - сердито окликнул его Волков. - За каким чертом обоим мараться? Держи коня. Это больше по моей части.

Юсуф пытался было возразить, но Анатолий Максимович на этот раз действительно рассердился.

- Держи повод, говорят. И со старшими не спорь. Марш на дорогу. - И, тяжело ступая, Волков полез в самую середину лужи. Старик, что-то объясняя, хватался то за ярмо, то за скользкие от грязи деревянные колеса.

Не обращая на него внимания, Волков чуть присел, пошире расставив ноги, взялся за скособочившийся короб - даже под гимнастеркой было видно, как вздулись, закаменели могучие мышцы. "Ну мертвая!" - прикрикнул он на самого себя, и медленно, по сантиметру, повозка стала подниматься. Еще усилие, еще... с чавканьем, бульканьем провернулись колеса, налегли на ярмо почуявшие подмогу буйволы, арба двинулась вперед.

- Ай, пехлеван, ай яхши, пехлеван! - повторял, разводя руками, старик. А Волков, мрачный и сердитый, уже шагал обратно, недовольно бурча себе под нос:

- Придешь в управление в таком виде, так и на "губу" недолго.

Подгоняя коня, чтобы наверстать потерянное время, Анатолий Максимович надолго замолчал, раздосадованный тем, что перемазался действительно изрядно, и тем, что начало следствия было не слишком обнадеживающим.

Сын семиреченского казака, прирожденного следопыта и страстного поклонника сокольской гимнастики, Волков пошел в отца, как говорится, и статью и привычками, так что на юрфаке прославился как гиревик и борец. Он и в органы-то был приглашен по рекомендации одного из своих товарищей по республиканской сборной, в большей своей части укомплектованной динамовцами.

Но хотя именно спортивные навыки в наибольшей мере способствовали всем успехам Анатолия Максимовича на служебном поприще, в том числе и тем, которые требовали отнюдь не голой силы, а сообразительности, быстроты реакции, внимания, находчивости, недовольный собой, он не мог быть по отношению к самому себе справедливым и скакал молча, нахлестывая уже взмокшего жеребца.