- Да, отец.

Через несколько минут, когда Юсуф уже карабкался по столбу, поддерживавшему общественную голубятню, на углу другого переулка, под окнами Мехтиевых, залилась лаем ищейка, в дверь застучали рукоятками маузеров.

- Иду, иду, уважаемые! Не стучите так сильно, напугаете соседей! Я уже, уже иду! - нараспев выкрикивал Мешади Самед, неспешно разжигая керосиновую лампу. Но отворить дверь ему не пришлось. Ветхий запор не выдержал, в комнату ворвались трое полицейских. Английский офицер, командовавший облавой, и сипаи - проводники с собаками остались на улице.

То, что в домике не скрывается никто посторонний, было видно сразу. Мешади Самед держался с достоинством, разговаривал почтительно, так, как и подобает правоверному мусульманину говорить с представителями власти. Может быть, все и обошлось бы благополучно, полицейские, во всяком случае, уже вышли из дома, но овчарка рвалась с поводка. Сипай что-то сказал офицеру, тот включил фонарик, пошарил лучом по стенам, осветил дверной проем...

- На полу кровь! - бросил офицер.

Старший из полицейских тоже увидел на пороге лужицу свежей крови.

- Колченогая собака! Ты хотел меня обмануть? Твои щенки заплатят мне за это... - И, вытягивая из-за голенища плеть, он шагнул к занавеске, отделявшей мастерскую от "спальни", где из-под лоскутного одеяла таращили глаза два брата и сестренка Юсуфа.

Никто не успел заметить, откуда в руках у Мешади Самеда оказался тяжелый, с острым обушком паяльник. Гулкие удары маузеров загремели уже после того, как старший патруля, схватившись за рассеченный висок, ватной куклой свалился на земляной пол подвала.

В наступившей тишине отчетливо прозвучал разочарованный голос англичанина: