Если Марк без особого восторга приступал к уборке, она часами манипулировала ситуацией так, чтобы он почувствовал удовольствие от работы, вместо того чтобы вызвать в нем чувство долга, ответственности или смирения с неизбежным. Если ей это не удавалось, она разрешала собственную фрустрацию тем, что освобождала Марка от его обязанностей и отпускала играть. Такое решение вызывало в нем радость; он получал то, что хотел. Да и она себя чувствовала неплохо – по крайней мере, до следующего раза. Между тем Марк быстро сделался мастером по части неполучения всякого удовольствия от работы.

Навязчивое стремление Лесли привести окружающих в состояние радости и довольства – и талант к этому, который она в себе развила – сослужили ей хорошую службу в психотерапевтической практике, стали отдельной темой на семинарах и оказались отличным подспорьем для социальных интеракций. Но в иных ситуациях, например на деловых встречах, задачи которых нередко определяются другими критериями, это порождало напрасные метания и снижало продуктивность. Однако еще большей потерей стала целая череда несостоявшихся отношений. Единственной заботой Лесли при приеме новых сотрудников и в ходе работы с ними бок о бок, а также при выборе друзей и общении с ними была мысль: «Смогу ли я сделать их счастливыми?» Если она могла, то все было хорошо. Если нет, то она чувствовала, что потерпе-я ла поражение. Неудача быстро приводила к возникновению невыносимого для нее чувства безнадежности. Конечно, Лесли приучила других ожидать, что она и впредь будет их радовать, равно как и давать им все, о чем они ни попросят. Когда это ожидание вспарывалось острым плугом разочарования и засевалось ее ощущением провала, тогда неразрешимые конфликты множились, подобно сорнякам. Эти конфликты тормозили и даже разрушали многие отношения. Такой исход был неизбежен. Люди не всегда счастливы. И нельзя от них этого требовать.

Как и все заложники эмоций, Лесли попала в ловушку паттернов поведения, продиктованных собственными эмоциями.