Я перечитывал репортаж о последних похождениях Модельера, как вдруг руки мои сами собой стали скатывать газету в плотную тугую трубку. Потом уже я обвел глазами лавку и убедился, что мой внутренний радар не подвел и на этот раз. В дверь вошли двое тепло одетых юнцов: вошли и принялись разглядывать товары на витрине, хотя было совершенно ясно, что пришли они не за покупками. Об этом красноречиво свидетельствовали их мимика и телодвижения. Потом они подошли к Ло, и между ними завязалась беседа в несколько повышенных тонах — и по-китайски. Ну, тогда я тоже решил принять в ней участие и приблизился.

— А тебе чего надо? Дуй отсюда, — приветствовал меня один из них.

— А что такое, друзья мои? В чем проблема?

— В чем бы ни была, тебя не... — и далее, совершенно превратно расценив мои пристрастия, он предложил купить баклажан побольше, запихнуть его сами понимаете куда, мечтая при этом сами понимаете о чем. Он аттестовал меня как сосуна, лизуна, пердуна и вообще как полное и пассивное ничтожество.

По окончании монолога спутник толкнул его локтем в бок и что-то зашептал на ухо, по-видимому высказывая сомнения в том, что перед ними — совсем уж безобидный и слабоумный добрый самаритянин.

— Ты кто такой? Из полиции, что ли? Какого... суешься, куда не просят?

— Сейчас объясню, — сказал я и треснул его скрученной «Пост» поперек морды. — Сейчас все поймешь, — и еще раз — так, чтобы получился косой крест. Довольно сильно. И звучно. — Я здесь работаю. — И еще, по ушам: раз и другой — это очень больно. — Я, видишь ли, здешняя уборщица, — и ткнул его в левый глаз. — Я собираю всякий мусор и выкидываю его на улицу.

Другим концом трубки я ткнул его под ложечку, и он, согнувшись, налетел на прилавок. Потом уже удары посыпались без задержки, не давая противнику опомниться и увеличивая его смятение. Потом, ухватив юнца за волосы, я вздернул его кверху и поставил на ноги, не обращая внимания на вопли и хлещущую из носа кровь.