— А теперь подбери своего дружка, по которому, как и по тебе, каталажка плачет, и уматывай. И всем остальным передай: в этот магазин — до окончания праздников вход вам запрещен. Так и передай. Мистер Ло с радостью заплатит все, что положено, но — не раньше, чем вы, засранцы, разберетесь между собой. Трясите кого-нибудь еще. Кого хотите. Но этот магазин обходите стороной. А после Нового года посмотрим.

Отводя глаза, он снова кивнул. Я убрал свою бумажную дубинку и дал ему пройти. Едва закрылась дверь, он бросил ящик и подбежал к своему напарнику, все еще корчившемуся на обочине. Оба уставились на магазинчик Ло и долго смотрели на него. Я закурил и помахал им. Наконец рэкетиры удалились, оставив леденцы.

Ящик лежал в снегу, вызывая в памяти дот, брошенный японцами после высадки нашей доблестной морской пехоты на Окинаве. Ящик высился, как обелиск победы, одержанной еще до начала битвы. Пожав плечами, я вышел и втащил его в магазин. Потом помог Ло опустить стальные шторы на витрине и двери.

Удовлетворенно оглядев дело рук своих, я пошел на второй этаж, где и жил старый китаец со своими домочадцами. Я занял свое законное место за столом и принялся отдавать должное кулинарным талантам миссис Ло. Как всегда, она была на высоте. На блюдцах, подносиках и тарелках живописно располагались крабы и сельдерей, ростки бамбука и перцы, свежеподжаренные орешки-кешью и свиные почки, куриные крылышки в особом соусе, отварная рыба двух сортов, фасоль и обильно наперченные гамбургеры, креветки, запеченные в воздушном тесте до такой кондиции, что таяли во рту вместе со скорлупой.

Однако главную прелесть обеда составляла даже не сама еда, а то, что я уж не помню когда в последний раз сидел за такой семейной трапезой. В детстве у нас в доме подобное было не принято. В детстве я не был отягощен семейными традициями, да и самой семьей тоже. Так скажем.