Жуков дал японской армии, когда беседовал со Сталиным после окончания боев на Халхин-Голе. «Японский солдат, — сказал Жуков, — который дрался с нами на Халхин-Голе, хорошо подготовлен, особенно для ближнего боя. Дисциплинирован, исполнителен и упорен в бою, особенно в оборонительном. Младший командный состав подготовлен очень хорошо и дерется с фанатическим упорством. Как правило, младшие командиры в плен не сдаются и не останавливаются перед харакири. Офицерский состав, особенно старший и высший, подготовлен слабо, малоинициативен и склонен действовать по шаблону».

Наблюдения Жукова оказались правильными не только по отношению к Халхин-Гольскому конфликту начального периода войны, но и для всех боевых действий. Это не означает, что в японской армии не было талантливых начальников, но было очень мало начальников инициативных, неординарных. Тем более что при неудачах командование начинало тасовать генералов, а это пользы не приносило. Страшные позы, надувание щек и неоправданная жестокость были характерны для высших японских офицеров. И если в обороне солдаты и капралы, зарывшись в землю, сопротивлялись до смерти, то командующий чаще всего вел себя пассивно.

Однако даже при таком положении дел офицерский и генеральский корпус Японии куда как превосходил английских и голландских генералов, практически не нюхавших пороху и воспитанных в Санкхерсте или Сен-Сире по военным законам начала века, которые были отвергнуты уже Первой мировой войной и никак не годились для Второй. Японская же военная верхушка прошла военную практику в достаточной степени, ибо с начала тридцатых годов возможности для этого были широкие. Для японцев война не прекращалась, но важно подчеркнуть, что это всегда была война с уступающим по силе и вооружению противником. Китайский опыт, при котором японские генералы непрестанно «наказывали» противника и удивлялись тому, что он до сих пор не сдается, годился только в первые недели войны против европейских армий.