Женька порой не сомневался — он сходит с ума.

«Невинный младенец» оказался последней каплей.

Колыванова теперь не освежал даже сон! Жалобный детский плач преследовал его, стоило смежить веки!

К Женькиной ужасающей худобе — мама только ахала — добавились синяки под глазами и затравленный бегающий взгляд. Преследовало ощущение, что он под колпаком и вездесущая Танька видит его и на унитазе.

Такая жизнь Колыванова не устраивала!

Никак.

Дабы отвязаться от назойливой родственницы — кем бишь она ему приходится? — измученный Женька согласился облагодетельствовать сироту, лишь бы оставили в покое. Пусть Танькина протеже получит так необходимое ей и неродившемуся младенцу российское гражданство, черт с ней.

Но чтобы на этом — все!

Чтобы Колыванову никогда не видеть и тени этой злосчастной девицы!

Как и тени ее отпрыска!

Никогда!!!

Пусть Татьяна — раз такая жалостливая! — сама разбирается со своими казашками и незаконными новорожденными! Они ему, Евгению Колыванову, никто, и звать их никак, и слышать о них он в дальнейшем не желает. Ни слова, ни полслова!

Это его условия!

И чтоб развод по первому требованию!

Татьяна не возражала. Еще бы возражать, добившись своего!

Она торжественно поклялась никогда брата на этот счет не беспокоить. Пообещала, что даже Женькино присутствие на регистрации не понадобится, только паспорт. Мол, есть у нее на примете один парень, фото в Женькином паспорте паршивое, так что он за жениха сойдет запросто, кто там его разглядывать будет, кому он нужен…

Женька, слушая ее, головой покрутил от изумления: ну и девица! А ведь, кажется, только-только школу окончила. Что ж, интересно, из нее дальше-то будет?!

Впрочем, ему какое дело?