Это стало его главной целью – согреться, потому он не обращал внимания на чад из ведра, наполняющий комнату. Он упорно добывал огонь, как первобытный обитатель пещеры. Когда чад распространился по комнате и стало щипать глаза от дыма, Черкесов открыл дверь в сени, но не отказался от мысли добыть огонь. И добыл. Дрова слабо занялись огнем, не переставая чадить. Черкесов придвинул «очаг» к столу, сел на стул и включил утюг. Подошва утюга быстро нагрелась, Черкесов уложил его между книгами подошвой вверх, поставил на нее ноги в носках и сосчитал сигареты. Их осталось две штуки, но есть еще целая пачка и пять пачек, предназначенных для Аллы. Он закурил. В таком чаду только дыма от сигарет не хватало, но не курить он не мог.
Дровишки постепенно высыхали, разгорались активней, меньше дымили. Да и ноги чувствовали тепло от утюга. Понимая, что это единственный его обогреватель, он отключил утюг, зажал в зубах новую сигарету и протянул над «очагом» руки. Вот что, оказывается, главное для человека – тепло. Прожил Василий Романович на свете тридцать восемь лет, отдыхал на лучших курортах, где солнце палит нещадно, а не знал, что зной – не самое страшное на свете. Страшен холод. Нельзя сказать, что Черкесов согрелся, а все же почувствовал себя лучше. Теперь можно подумать о том, как узнать новости о себе, убиенном.
Есть телевизор. Когда Черкесов был здесь последний раз, он работал. Но включить его не рискнул, наверняка внутри ящика все покрылось инеем, произойдет замыкание, и тогда станет жарко от пожара. Глаза непроизвольно остановились на радиоле, на крышке которой лежали пластинки. Он никогда не слышал, чтобы эти агрегаты горели. Черкесов встал, приблизился к радиоле, некоторое время постоял, раздумывая. Потом отыскал в инструментах отца отвертку, снял сзади радиолы щиток, оголив внутренности. Так по крайней мере будет видно, загорится внутри или нет. Включил…