- Я понимаю весь ужас вашего положения, но, право же, я не в силах вам помочь. Вы можете что-нибудь предложить?

- Кой черт, дайте ему паспорт, и дело с концом!

- Невозможно! Абсолютно невозможно! Вы о нем ничего не знаете; три дня тому назад вы даже не подозревали о его существовании. Установить его личность нет ни малейшей возможности. Он погиб, погиб, погиб безвозвратно!

Юноша опять застонал и, рыдая, воскликнул:

- О боже, боже! Дни Альфреда Пэрриша сочтены.

Тут с секретарем произошла новая перемена.

Прилив самого горячего сострадания, досады, растерянности неожиданно сменился полным спокойствием, и он спросил тем безразличным тоном, каким заговаривают о погоде, когда говорить уже не о чем:

- Это ваше имя?

Обливаясь слезами, юноша выдавил из себя "да".

- А откуда вы?

- Из Бриджпорта.

Секретарь покачал головой, еще раз покачал головой и что-то пробормотал. Затем спустя минуту спросил:

- И родились там?

- Нет, в Нью-Хейвене.

- А! - секретарь взглянул на озадаченного майора, который с бессмысленным выражением лица напряженно прислушивался к разговору, и как бы вскользь заметил:

- Если солдаты хотят промочить горло, здесь есть водка.

Майор вскочил, налил солдатам по стакану, и те приняли их с благодарностью.

Допрос продолжался.

- Сколько вы прожили в Нью-Хейвене?

- До четырнадцати лет. А два года назад вернулся туда, чтобы поступить в Йельский университет.

- На какой улице вы жили?

- На Паркер-стрит.

Майор, в глазах которого забрезжила смутная догадка, вопросительно взглянул на секретаря. Секретарь кивнул, и майор опять налил солдатам водки.

- Номер дома?

- Номера не было.

Юноша выпрямился и устремил на секретаря жалобный взгляд, который, казалось, говорил: "К чему терзать меня всей этой ерундой? Я и так уже достаточно несчастен!"