Впереди, километрах в пяти-шести, с наступлением темноты над передним краем стали взмывать одиночные и сериями осветительные ракеты: желто-оранжевые — наши и ослепительно-белые, до голубизны — немецкие. Стояла, по фронтовым понятиям, тишина. Даже отдельные орудийные выстрелы и разрывы снарядов и мин её не нарушали. Иногда в темноте возникали фейерверки трассирующих пулемётных очередей или серии снарядов МЗА, рвавшихся на излете, как бы ставя точку трассы.

И вдруг где-то около полуночи темень была разорвана ослепительной молнией, грянул гром. Небо разверзлось, и на наши головы обрушился такой ливень, словно там, наверху, открыли пожарный гидрант. Но длилось это светопреставление, сопровождаемое почти ураганным ветром, недолго. Так же внезапно, как и начался, прекратился ветер, унеся с собой и небесный водопад. Стало неправдоподобно тихо. Даже обычные „вздохи“ передовой прекратились на некоторое время. Дышать стало легко, а работать еще трудней. Наши не завершенные окопы залило водой. А жирный чернозём превращал лопаты в пудовые гири.

Дойдя до эпизода с ливнем, я задумался, а стоит ли вспоминать о нем? Его, кстати, отмечали и артиллеристы 183-й сд: „Ночью неожиданно небо распороли молнии, ударил гром, хлынул ливень“. О дождях писал в своих воспоминаниях и генерал авиации А. В. Ворожейкин: „После дождей утро 14 июля выдалось прохладным“.

Дело все в том, что в немецких документах есть ссылки на „трудности дорог“ из-за дождей, что „невозможен“ своевременный вылет авиации на поддержку наступления. А нам, участникам тех событий, запомнились жара и пыль столбом. Истины ради следует согласиться с тем, что временами дожди были, были и ливни. Они действительно осложнили немцам решение своих задач»

Рубеж обороны Степного фронта, который занимали дивизии 5-й гв.