Они лежали на глубине всего двух-трех метров - памятники разыгравшейся здесь когда-то трагедии: якоря и пушки, чугунные ядра и тяжелые цепи. Моряки сняли шапки. Море в этот день оказалось спокойным, легкая волна лишь слегка покачивала шлюпку, верхушки коралловых рифов празднично сверкали в солнечных лучах. Трудно поверить в то, что в столь спокойном и тихом месте море может вдруг превратиться в свирепого и грозного врага. Однако печальные находки свидетельствуют: здесь погиб корабль, прошедший до этого тысячи миль и выдержавший десятки штормов.

Позже моряки Дюмон-Дюрвиля с помощью островитян подняли со дна якорь, пушку, бронзовый колокол. Все с одного корабля, с "Астролябии". Так, где же в таком случае затонула "Буссоль"?

Но Дюмон-Дюрвиль так и не сумел, несмотря на тщательные поиски, найти на это ответ. Зато на берегу он нашел еще несколько свидетельств произошедшей здесь катастрофы - европейскую посуду, эфесы шпаг. Наконец, соорудив на острове памятник Лаперузу - четырехугольную плиту из коралловых обломков, участники экспедиции Дюмон-Дюрвиля оставили Ваникоро.

Итак, место гибели кораблей Лаперуза было установлено, находки Питера Диллона и Дюмон-Дюрвиля бесспорны. К тому же, еще одно свидетельство получено в Париже: все те предметы, что найдены Диллоном, выставлены в Лувре, и вот однажды в зале появился единственный из участников экспедиции Лаперуза, кому посчастливилось вернуться домой, - Бартоломей Лессепс.

Взволнованный, совсем уже седой старик стремительно перебегает от одной находки к другой. Уже больше сорока лет прошло с того дня, как "Буссоль" и "Астролябия" вышли из Брестского порта в плавание, по у него хорошая память. Он узнает чуть ли не каждый из найденных Диллоном предметов, он даже помнит имя матроса, который сконструировал ветряную мельницу, установленную на "Астролябии".

Потом, стоя возле обломка якоря, Бартоломей Лессепс тихо и долго, по-стариковски плачет, и люди вокруг почтительно молчат: кого не взволновала бы такая встреча с прошлым, кто остался бы спокоен, вспоминая товарищей, всех до одного погибших, и томительно ощущая, что, если бы не случай, пришлось бы разделить участь тех, кто никогда уже не вернется во Францию...