Но о приказах этих он сказал презрительно:

- Тоже еще - при-каз-зы пехотные!

К пехоте вообще он, видимо, привык относиться без всякого снисхождения, а к тому, что прикреплен к какой-то там ополченской дружине, даже и за месяц не успел привыкнуть.

Правда, вид у этого Плевакина был воинственный: нос - долбежка, зубы как у лошади, и даже рыжие волосы надо лбом завивались кверху петушьим гребнем.

- Ре-ви-зии! - ворчал он, выбрасывая из своего стола поручику Кароли разные счета, им оплаченные и сваленные в столе в полнейшем беспорядке. Какая-нибудь пехтура - и вот тебе, здравствуй! - ревизия!.. А война вся артиллерийская.

Поручик же Макаренко, тяжелый черный одутловатый человек лет под сорок, у которого за годы отставки ничего не осталось военного ни внешне, ни внутренне, рассказывал между делом Ливенцеву:

- Собрався это я себе на охоту ехать, собак накормил...

- Как же вы это: на охоту ехать, и вдруг собак кормить? - перебил Ливенцев.

- Та годи уж... Накормил собак, только собрався ехать, аж глядь урядник иде!.. Гм, думаю себе, что ему надо от мене, уряднику? Аж подает бумагу: "Призываетесь прибыть в дружину такую-то". Вот черт! А зачем неизвестно! "Прибыть-прибыть, а зачем прибыть?" - спрашиваю того урядника. "Так война ж", - говорит. "Туда к черту!.. Да с кем, бодай тебе лиха година, - с кем нам война? Какая война? Когда это?" - "Так с немцем же", - кажет. "M-м, - с немцем!.. А я-то думаю, с кем же это нам война?"

- Да вы газеты-то читали? - поглядел на него удивленно Ливенцев.

- Ну да, еще чего - га-зе-ты!.. И на черта мне голову морочить, газеты читать? Что я, у-чи-тель? Или же поп? Или пысарь сельский?.. У мене ж хозяйство!

Смешливый Ливенцев весело расхохотался.

Подполковник Мазанка посоветовал все-таки Плевакину завести книгу отчетности, чтобы на следующий месяц не так долго сидеть комиссии за его клочками бумажек, и все вышли посмотреть батарею.