- Десять имен вы ему за день надавали! И я уж не помню последнее, пожал плечами Кароли и выпятил губы.

- Вот! Вот видите: "Не помню"! А на меня все говорят, что я не помню!.. Сарданапал?

- Мазепа, кажется?

- Мазепа, да! Мазепа! Пусть так и будет - Мазепа!

- Если брать исторические имена, - сказал Ливенцев, - то, по-моему, лучше уж современные... Франц-Иосиф, например, - чем плохо? Все-таки верхом на Франце-Иосифе приятнее ехать, чем на каком-то мифическом Сарданапале... даже и на Мазепе.

- Постойте, а вы... вы что же это, прапорщик? - вскинулся вдруг на него Полетика и лицо сделал строгим. - Вы кого это, кого нам подкинули?

- А, да! Кстати, как он? Доехал до Мариуполя? - с живейшим интересом спросил Ливенцев.

- Послушайте, он, - накажи меня бог, - одержимый какой-то, его в смирительный дом надо, - ответил Кароли за Полетику, который только разевал рот и смотрел оскорбленно. - Если б я знал, я бы его на выстрел не подпустил. Я ведь ему билет купил на ваши деньги, честь честью, и только что мы отчалили, он и пошел выкаблучивать! Буквально какой-то ирокезский танец на палубе поднял и орет: "На фронт! На фронт едем! Немцев бить!" Прыгает, на руках ходит... Что же это такое за военный припадок? Люди кругом хохочут, а у него шахсей-вахсей какой-то... ей-богу, он чуть за борт не полетел, вот как разбесновался.

- Ну, хорошо, - а дальше?

- Дальше? До Ялты доехал ничего, - спал, должно быть, что ли, а уж вот как к Феодосии подъезжали, тут с ним и началось! Лезет к нам в каюту второго класса, понимаете, напролом лезет! Его гонят, а он... Понятно, нашелся какой-то дурак, сказал ему, что не на фронт, а в Мариуполь едем... Такого крику наделал, что его, видите ли, обманули, боже ж мой! В Феодосии он и остался, мерзавец этот.

- Я вам, прапорщик, выговор в приказе объявлю завтра! - нашел, наконец, нужные слова Полетика.

- Может быть, и следует, - кротко отозвался Ливенцев.