Только теперь понял Ливенцев, что бумажка, полученная им от адъютанта Татаринова, касалась как будто этого вот дела о Миткалеве, а совсем не тактических задач, и что дело это, пожалуй, не легче любой тактической задачи. Он видел, какими озадаченными глазами глядел добродушный Полетика на Кароли, наконец сказавший:

- Ну вот, вы, юрист наш... как вы вообще? Гм... черт знает, а?

- Господин полковник! - поднялся Кароли и обхватил пальцами бронзовое, в виде лежачего медведя, пресс-папье, которое перед тем придвинул к себе, внимательно его разглядывая, пока говорил Генкель. - Я прежде всего не вижу связи между исчезновением денег арестованных из стола и этой самой бутылкой водки в дежурной при гауптвахте. Вот! Деньги могли быть кем-нибудь украдены - раз, бутылка могла валяться там с каких-нибудь прошлых времен, - зачем же приписывать и то и другое поручику Миткалеву? Я даже и предполагать не хочу, что офицер нашей дружины, поручик, который, кроме того, сохраняет свой земский оклад, значит в деньгах отнюдь не нуждается, украл эти несчастные двенадцать рублей! Дико и глупо! Прежде всего - глупо!

- В пьяном виде всякая глупость может прийти в голову, - вставил Генкель.

- Но ведь Миткалев не был пьян перед тем, как напился? - быстро обернулся к нему Кароли. - Если только напился, - чего мы не знаем, конечно.

- Я вам говорю это! - весь вздернулся и чмыхнул сизым носом Генкель.

- Вас кто-нибудь аккредитовал вести дознание по этому делу? - быстро спросил Кароли.

- В видах и целях пользы службы... - начал было торжественно Генкель, но Полетика перебил его, обращаясь к Эльшу: