- Вот, господа, в каком виде это... Одним словом, были деньги... мм... столько-то там... двадцать пять рублей... и вдруг их нет... куда-то они там исчезли. Ну, уж раз человек напился пьян, то, понимаете сами, господа, даже и из карманов могли вытащить, а не то что из стола... Ведь он же не запирается, этот стол! Или он запирается?.. Я не помню, черт знает, запирается или нет? - обратился он к Кароли.

- Нет, не запирается, - ответил тот. - Конечно, могли вытащить кто угодно. Но почему в краже, не в чем-нибудь ином, а в явной краже, обвиняется подполковником Генкелем один из офицеров дружины, - это непостижимо! Накажи меня бог, если я понимаю, какая надобность была офицеру совершать подобную кражу! Надобность-то, надобность какая была? Что он, клептоманией, что ли, страдает?

- А вы уверены, что ал-ко-го-лизм и клепто-мания, они что, как? Взаимно исключающие... э-э... болезни, хе-хе? - свысока поглядел на Кароли Генкель.

- Если же это - болезнь, пристрастие такое к спиртному, то мы не судить должны, а... - начал было, отчетливо выговаривая каждое слово, Пернатый, но Полетика замахал на него руками:

- После, после вы скажете! После!.. А сейчас мы судим, господа!

- Кого же мы судим? Где же обвиняемый? - спросил Ливенцев, хотя и понимал, что пока обвиняемый не нужен; но Генкель ответил ему, прищурясь:

- Поручик Миткалев сейчас невменяем. Он спит у себя на квартире.

- После наряда он и имеет полное право спать, - отозвался на это Мазанка.

- Однако вот полковник Эльш явился, хотя тоже был он в наряде, - качнул головой на Эльша Генкель.

- Господа! Черт возьми, так нельзя... э-э... отклоняться в спор! Что вы! Вот мы сейчас соберем мнения... Адъютант! А вы запишите!

- Слушаю! - вежливо поднялся и деловито уселся снова, выправив лист бумаги перед собою, Татаринов.