— Господин ученый мог бы привести пример? — смиренно спросил монах.

        — Общеизвестный? Охотно. Возьмите теорию относительности Эйнштейна.

        Монах утвердительно кивнул головой в знак согласия и понимания.

        — Ее подтверждение было получено уже после того, как Эйнштейн выдвинул свой принцип относительности.

        Монах вздохнул:

        — Ах, господин ученый! Вы сами привели этот прискорбный пример. Эйнштейн выдвинул свой принцип относительности, оттолкнувшись от объяснения известного и неразгаданного опыта Майкельсона. Печально вспомнить о реакции коллег господина Эйнштейна. Не видя подтверждений весьма новых и экстравагантных научных взглядов Эйнштейна, они, если говорить начистоту, символически сожгли научного еретика на костре общественного мнения. Будем же снисходительны к тем, кто в жестокие средние века был обуреваем исступленным служением вере.

        — Кстати, господин монах, — не сдержался аспирант, — эта «исступленная вера» строилась на отнюдь не доказанной гипотезе о существовании бога.

        Жизнелюбивые глаза сверкнули, красивое лицо стало страдальческим:

        — Вера, господин, не гипотеза. Она не нуждается в подтверждении. В своей нерушимой святости она существует не в силу каких-либо доводов, а вопреки любым аргументам.

        — Значит, вера, — сказал аспирант, — это — ослепление и предубеждение. Она никогда не может породить научную гипотезу. Ее удел — известный богословский спор: сколько чертей поместится на острие иголки? А научная гипотеза всегда научна, если она, как первое рабочее предположение, исходила из правильной, материалистической предпосылки. И только гипотеза, основывающаяся на идейно неправильных положениях, антинаучна и обречена.