Но, поднимаясь по ступеням каменного возвышения, на котором стоит Дом, поняла: не только это он имел в виду. Смотреть на это чудо глазами туриста — одно дело и совсем иное — готовиться к этой встрече. Не готовясь, увидишь всего лишь красивую картинку, не ощутишь всей мощи устремленных к небу башен-близнецов, не оценив эту легкость, ажурность, особую, чисто готическую праздничность и в то же время — монументальность. Строился собор более шестисот лет — начинался в XIII веке, закончен в ХIХ-м. А потом был сильно разрушен в последнюю мировую войну. В инвалидности, однако, пребывал недолго, впрочем, как и весь город, потерявший от бомбежек почти семьдесят процентов своих зданий. Сейчас в это с трудом верится. В точном соответствии с замыслом архитекторов средневековья восстановлены буквально из пепла все пилястры, фиалы, башенки, розетки, галереи, скульптуры Дома. На взгляд педанта, при такой многовековой и многострадальной судьбе собора его нельзя считать в подлинном смысле слова образцом готической архитектуры. На что не привыкшие лезть за словом в карман кельнцы отвечают: «Зато тут поработали ангелы, а кто не верит, пусть сидит дома!»

Есть легенда о том, что у архитектора Дома был договор с нечистым. Тот поставил условие: архитектор живет, пока собор строится, хоть бесконечно. Архитектор покончил с собой... Собор в конце концов достроили, красота и величие победили козни дьявола, но с тех пор душу каждого художника, при взгляде на башни Дома, гложет сомнение: а стоит ли жажда совершенства в искусстве жизни как таковой? Однако жить, как все, человек с божьей искрой в груди не может, как бы он этого ни хотел. Впрочем, это всего лишь мои домыслы... Стрельчатые дуги потолочных сводов, линии арок совершенные в своих пропорциях, оконные проемы, излучающие сквозь высоко вознесенные витражи мягкий свет, — погружают любого входящего внутрь собора в то особое эмоциональное состояние, которое всегда предшествует молитве. Заиграл орган. И тут я умолкаю...