Пока мы пересекаем многочисленные дворы, я наблюдаю за молодыми парочками, за усевшимися за столиками семьями и вспоминаю увиденную в Потсдаме на улице керамическую скульптурную группу: по тротуару шествуют папа, мама и сын, толстенькие, добродушные и счастливые. Для немцев отдых, тем более семейный, наипервейшее дело. Вы бы видели, как основательно готовится немецкая семья к субботнему уикэнду, тем более загородному: тщательно отбирают спиннинги, проверяют палатки, ботинки, все до мелочи. Дети с удовольствием отправляются и в лодочный поход, и на велосипедную прогулку, и просто побродить по парку Сан-Суси или городским улицам. Всегда все одеты соответственно времени года, погоде. В эти майские жаркие дни и взрослые, и дети вышагивали в цветных футболках, удобных шортах или джинсах, кроссовках; более пожилые, правда, в костюмах и даже шляпах.

Умилительно смотреть, как молодые и старые пары идут, держась за ручки, словно молодожены, как трогательно благодарят за покупки, сувениры, даже мороженое — целуют главу семьи, не испытывая никакого стеснения. А почему бы так не сделать от избытка чувств...

За столиком кафе под тентом ждет нас Ханс. Он решил нам кое-что поведать об особенностях языка берлинцев. Итак, мы попиваем светлое пиво, а Ханс Ленерт, теребя давно нестриженную бороду, нас просвещает.

Оказывается, берлинцы весьма консервативны в отношении языка, традиционно сохраняют признаки нижненемецкого произношения — языка северных земель. Это сказывается на фонетике, на произношении согласных. Поэтому берлинцев еще называют «икманы», так как они, например, вместо «х» в слове «их» — «я» произносят «к» — «ик». В речи берлинцев идет непрерывный, живой процесс словообразования, они любят иронизировать, подтрунивать.