Девственную белизну снежных пустынь далекого севера прерывают громадные красные пятна. В мертвом безлюдье расстилается кровавое поле… С ужасом смотрели на это старинные путешественники, им в голову не могло притти, что снег окрасили мириады водорослей — близких родичей проворных зеленых пловцов.

Юг. Летний зной. И в самые жаркие недели «зацветают» морские заливы, где немного преснее вода. Гнилостный, неприятный запах исходит от них. Вода делается нечистой, она словно напитана гущей цвета яри. Это живая гуща: тьмы, мириады водорослей…

Бурые, красноватые слизистые пленки на камнях. Зеленый налет на пальцах после того, как проведешь рукой по влажной древесной коре… Это тоже водоросли!

В морях и океанах из водорослей состоят луга, леса на подводных равнинах — их колышет не ветер, как леса на суше, а водяная зыбь; на больших же глубинах они вечно неподвижны. Мореплаватели прежних веков очень боялись пловучих островов; их также образуют водоросли. А среди той невидимой, несчетной живой мелочи, какой всегда полны соленые просторы, — тоже тучи водорослей, замещающих в морской воде бактерий суши. Зубчатые колесики, кораблики, звездочки, причудливые пористые шарики, колючие «ежики» кремневых водорослей, или диатомей…

Их так много, что из остатков их, оседавших на дно древних морей, состоят целые пласты в земной коре. Есть даже минерал — «диатомит».

А наш глаз, любующийся морем, не различает этих раскинутых на тысячи километров прозрачных диатомовых полей — мы видим только ясный синий простор. Между тем жизнь морей зависит от них. Миллионы рачков, в свою очередь микроскопических или еле приметных, пасутся на незримых полях. И косяки рыб, и великаны-киты кормятся этой крошечной живностью. Птицы охотятся за рыбами; люди ловят рыбу. Для населения многих мест на земле рыба — главная пища. И выходит: всех тут накормила живая пыль водорослей.