Когда шкура у входа раздвинулась и передо мной встала громадная фигура Непемуса, я забыл обо всех своих мечтах про лагерь Молодых Волков и службу воина. Я хотел броситься к матери и в ее объятиях спрятаться от посла грозного, незнакомого мира.

Но Непемус не оставил мне времени ни на плач, ни на отчаяние. Он схватил меня за руку, и я очутился между ним и колдуном, оторванный от матери.

Так я сделал первые шаги к новой жизни на утоптанном, скрипящем от мороза снегу. Перед глазами замелькали пучки волчьих и медвежьих скальпов, трещотки из оленьих копыт, висевшие на руках Горькой Ягоды. Я стоял лицом к солнцу, и меня до самого сердца пронизывала холодная дрожь.

И тут я позабыл свой страх, исчезла всякая мысль о слезах из-за разлуки с матерью. Ведь я ступил на новый путь и не поверну с него назад.

Непемус показал мне шатер, где я должен был ждать минуты, когда мы отправимся в дальнюю дорогу. Ведь лагерь Молодых Волков находился далеко от селения.

Я был в шатре один. Я не плакал. Но я хорошо помню те одинокие часы, когда в моем сердце сменялись страх и отвага, тревога и надежда, грусть и радость.

Я также хорошо помню Песню Прощания, которую пела Белая Тучка, моя мать, перед тем как Непемус вошел в наш шатер.

Ох, ути, душа моей души!

Ты уходишь в далекий путь,

Чтоб забыть обо мне.

Но помни, ути,

Что силой и разумом

Ты добудешь имя и добьешься уважения.

Будь же сильным и смелым,

И пусть шаги твои направит

Великий Дух.

Ох, ути, частичка моего тела!

Ты уходишь в далекий путь,

Чтоб забыть обо мне...

- Ути, пора.

Голос Непемуса пробудил меня от глубокого сна.

Приближался рассвет. Селение молчало. Наши сборы были недолгими. В несколько минут мы приготовили снеговые лыжи, набросили на плечи кожаные накидки. И... это все.