И в это же самое мгновение кролик бешеным прыжком бросился в сторону, но сделал это на какую-то долю секунды позже. А я на ту же долю секунды обомлел. Ведь я не предвидел, что, кроме меня, на кролика охотится еще кто-то другой.

Темный ком упал на серую спину зверька. Я остолбенело смотрел, как огромный горный орел, впившись когтями в бока пронзительно кричащего кролика, широкими взмахами крыльев поднимает вверх свою добычу.

Мой лук был натянут, стрела на тетиве. Еще один взмах крыльев, второй, третий... и тетива моего лука зазвенела. Раньше чем орел поднялся на безопасную высоту, за ним полетела стрела. Задыхаясь от возбуждения и неожиданной радости, я увидел, как стрела догнала орла и впилась под правое крыло. Большая птица затрепетала крыльями, еще немного, последними усилиями поднялась вверх, но уже через минуту начала медленно падать на распростертых крыльях.

Я подбежал к орлу. Он был еще жив и готовился к борьбе, взъерошив перья. Его правое крыло беспомощно свисало, но он изо всех сил бил другим и целился в меня клювом и яростно шипел. А был он величиной почти с меня. Я сначала попятился от него, он же, бесстрашный, грозный и разъяренный, наступал. Мне нужно было остерегаться: одним ударом огромного клюва он мог разбить кость руки. Я взялся за томагавк.

Борьба была недолгой. Из когтей мертвой птицы я вырвал кролика - его не нужно было даже добивать - и забросил за спину двойную добычу. Орел был очень тяжел. Крылья свисали по бокам, хвост волочился по земле. Вид у нас, наверное, был такой, будто большая птица, держа меня в когтях, направляет мои шаги. Когда я увидел нашу общую тень, я был поражен: она напоминала фигуры, вырезанные на нашем тотемном столбе, - тень огромного человека-птицы.

День был жаркий, и я с трудом дотащился до лагеря. Но мне придавали силы радость и гордость от неожиданной победы. Но в то же время где-то в глубине души таилось сожаление, что такого большого и грозного воина, как этот орел, настигла стрела маленького мальчика, который не имеет никаких заслуг. Перед глазами у меня все еще стоял образ раненой птицы, боровшейся до последнего мгновения, не складывавшей крыльев, не прятавшей под них голову.