- А, да... ну, отлично, - бегая глазами, проговорил Пестров. Видно было, что визит этот почему-то неприятен и мучителен для него, но уйти вдруг Ячевский не решался; взяв стул, он сел и сгорбился.
- Вот как... живете вы, - медленно, чтобы сказать что-нибудь, произнес Ячевский и тут же подумал, что этого говорить не следовало - голые стены, груда книг на окне, сор и юбка кричали о нищете. О Пестрове было известно, что он где-то там пишет, уверяя, будто одна нашумевшая, подписанная псевдонимом книга принадлежит ему; над этим смеялись.
- Вы... выпьете чаю? - спросил Пестров; крикнул за перегородку: - Геня, самовар... впрочем, не надо. - Затем, обращаясь к Ячевскому, небрежно сказал: - Я забыл купить сахару... булочная, кажется, заперта... Нет.
- Я совсем, совсем не хочу чаю, - поспешно ответил Ячевский, - вы, пожалуйста, не беспокойтесь. - После этого ему стало вдруг нестерпимо тяжело; он растерялся и покраснел. - Нет... я вас спрошу лучше, как ваши работы, вы, вероятно, всегда заняты?
- Да, - словно обрадовавшись, сказал Пестров и сел, смотря в сторону. Я очень занят.
За перегородкой что-то упало, резко звякнув и тем неожиданно пояснив Ячевскому, что в соседней комнате, затаившись, сидит человек.
- Не давай ножницы Мусе, - зло крикнул Пестров, - я говорил ведь! Потом, видимо, возвращаясь мыслью к самовару и булочной, сказал, легко улыбаясь.
- Мои обстоятельства несколько стеснены, что редкость в моем положении, но я скоро получу гонорар.
Ячевский приятно улыбнулся и встал.
- Да, это хорошо, - сказал он, - ну... будьте здоровы, извините.
- Помилуйте, - шумно рванулся Пестров, крепко сжимая и тряся руку Ячевского, лицо же его было по-прежнему затаенно враждебным, - помилуйте, заходите... нет, непременно заходите, - закричал он на лестницу, в спину удаляющемуся Ячевскому.
Ячевский, не оборачиваясь, торопливо пробормотал:
- Хорошо, я... спасибо... - и вышел на улицу.
II
Придя домой, Ячевский чиркнул спичкой и увидел, что в комнате сидят двое: Гангулин за столом, положив голову на руки, а Кислицын возле окна. Спичка, догорев, погасла, и Ячевский, раздеваясь, сказал: - Отчего же вы не зажжете лампу?