Отчетец составлю, и все как есть отображу. Тут, сами видите, тьма египетская и стон кромешный. Как всякий инородец, в совершенстве овладевший русским языком, Егор Виллемович любил вставлять в свою речь разные заковыристые обороты. Несмотря на вполне обычную фамилию, был эксперт британских кровей. В царствие покойного государя приехал докторов батюшка, тоже лекарь, в Россию, прижился, а трудную для русского уха фамилию Зэкарайэс приспособил к местным условиям - Егор Виллемович по дороге, как в пролетке ехали, сам рассказывал. По нему и видно, что не свой брат русак: долговязый, мосластый, волоса песочные, рот широкий, безгубый, подвижный, беспрестанно перегоняющий из угла в угол дрянную пеньковую трубку. Следователь Ижицын с показным интересом, явно бравируя, посмотрел, как эксперт вертит в цепких пальцах очередной комок истерзанной плоти и саркастически поинтересовался: - Что, господин Тюльпанов, ваш начальник все воздухом дышит? А я говорил, преотлично обошлись бы и без губернаторского надзора. Не для утонченных глаз картинка, а мы люди ко всему привычные. Понятное дело - недоволен Леонтий Андреевич, ревнует. Шутка ли самого Фандорина за расследованием глядеть приставили. Какому ж следователю такое понравится. - Да что ты, Линьков, как девка! - рыкнул Ижицын на всхлипывающего полицейского. - Привыкай. Ты не для "особых поручений", стало быть, всякого еще насмотришься. - Не приведи Господь к такому привыкнуть, - вполголоса пробурчал старший городовой Приблудько, служака старый и опытный, Анисию известный по одному третьегоднишному делу. Так ведь и с Леонтием Андреевичем не в первый раз вместе работать приходилось. Неприятный господин - дерганый весь, беспрестанно посмеивается, а глаза колючие. Одет с иголочки, воротнички будто из алебастра, манжеты и того белее, сам всё по плечам щелкает, соринки сбивает. Честолюбец, большую карьеру делает. Только вот на минувшее Крещение у него с расследованием по духовной купца Ситникова заминка вышла.