Даже в полумраке было видно, что шеф бледен и расстроен, однако голос ровный и манера говорить всегдашняя - сдержанная, учтивая, но такая, что возражать не захочешь. - Господин Ижицын, даже дворник понял, что б-болтать о происшествии не следует, - сухо сказал Эраст Петрович следователю. - Я, собственно, для того и прислан, чтобы обеспечить строжайшую секретность. Никаких опросов. Более того, всех присутствующих прошу и даже обязываю хранить об обстоятельствах дела полное молчание. Жителям объяснить, что... п-повесилась гулящая, наложила на себя руки, обычное дело. Если по Москве поползут слухи о произошедшем, каждый из вас попадет под служебное расследование, и тот, кто окажется виновен в разглашении, понесет суровое наказание. Извините, господа, но т-таковы полученные мною инструкции, и на то есть свои причины. Городовые по знаку доктора взяли было стоявшие у стены носилки, чтобы положить на них труп, но коллежский советник поднял руку: - П-погодите. Он присел над убитой. - Что это у нее на щеке? Ижицын, уязвленный репримандом, пожал узкими плечами: - Пятно крови. Тут, как вы могли заметить, крови в изобилии. - Но не на лице. Эраст Петрович осторожно потер овальное пятно пальцем - на белой перчаточной лайке остался след. С чрезвычайным, как показалось Анисию, волнением коллежский советник (а для Тюльпанова просто "шеф") пробормотал: - Ни пореза, ни укуса. Следователь наблюдал за манипуляциями чиновника с недоумением, эксперт Захаров с интересом. Достав из кармана лупу, Фандорин прильнул к самому лицу жертвы, всмотрелся и ахнул: - След губ! Господи, это след поцелуя! Не может быть никаких сомнений! - Что же так убиваться-то? - съязвил Леонтий Андреевич. - Тут есть метки и пострашнее. - Он качнул носком штиблета в сторону раскрытой грудной клетки и зияющей ямы живота. - Мало ли что взбредет в голову полоумному. - Ах как скверно, - пробормотал коллежский советник, ни к кому не обращаясь. Быстрым движением сорвал запачканную перчатку, отшвырнул в сторону.