Там у них Аллилуева - тоже вроде него. На каторге над ней уголовники мудровали. Узнали, что она - дочь пономаря, и заставляли петь: "Аллилуйя". Сталин мученный, она мученная - сошлись. Пока раздеваются - молчат. А сплетутся - и как прорвёт их. Он: "И встали, и встали..." Она: "Аллилуйя..." Кончат - и спорить, кто из них несчастнее. Спорили, спорили - она и застрелись: доказать ему. А он: - Доказала, что я - несчастнее! Кто себя убивает - несчастный человек, но ещё-де несчастнее - из-за кого другие гибнут. А то нет? Это ль счастье - стрелка поднимается, только если рядом дивизия гаркнет: "И встали!" Привезут ему на дачу честных девок, а дивизия уж выстроилась. Гаркнет - он одной сломает плетень, уваляет её. Гаркнет ещё дивизия - второй девке незабудку насквозь, порезвей его подбрось. Вот те подвиги! Куда Магнитке... Вот за что "Героя Труда" давать. Да... а дивизию-то после - под расстрел. Чтоб не было болтовни. Но всё-таки кто-никто брякнет: он и этих - паф! - генералов-то. То-то и Сталин! Так вошло ему в характер: чего доброго ни сделает, тут же - расстрелы. Вроде как покойной Аллилуевой доказывает: "Вишь, насколь я несчастнее?!" Мучается несчастьем-то, вино попивает - и понизил цены. Ничего, мол, я это перекрою: выселю народу побольше, пересажаю, расстреляю. А народ рад: цены снизились! Чудо из чуд! Это кому снилось? И ни теперь, и никогда не приснится. Сталин смотрит, какой радости понаделал. Сколь ни придумает посадить, расстрелять - всё мало, чтоб такую радость перекрыть. Ходит-страдает, трубку сосёт. Иссосал этих трубок! Ну, мол, пусть меня паралик долбанёт, если не придумаю. Думал-думал, не придумал. Его и долбанул паралик.