– Он не открывает дверь.

– Он и на телефонные звонки не отвечает. Просто входите. Он не запирает дверь. Говорит, что ждет, чтобы кто-нибудь пришел и застрелил его, избавил от тоски.

– Только не мы, – сказала Лула. – Вот если он готов за это заплатить, то я знаю одного парня…

Я осторожно открыла дверь Эдди и вошла в холл.

– Мистер Дечуч?

– Уходите.

Голос донесся из гостиной справа. Шторы там были задернуты, и ничего не видно. Я, прищурившись, взглянула в сторону голоса.

– Это Стефани Плам, мистер Дечуч. Вы не явились в назначенное время в суд. Винни волнуется.

– Не пойду я в суд, – заявил Дечуч. – Никуда не пойду.

Я вошла в комнату и разглядела, что он сидит на стуле в углу. Маленький жилистый мужичонка с взъерошенными седыми волосами. На нем были трусы, майка, черные носки и черные туфли.

– Почему вы в обуви? – поинтересовалась Лула.

Дечуч взглянул вниз.

– Ноги мерзнут.

– Не могли бы вы закончить одеваться, и мы бы съездили и перенесли дату вашей явки в суд, – предложила я.

– Ты что, оглохла? Я же сказал, что никуда не поеду. Взгляни на меня. У меня депрессия.

– Может, у вас депрессия, потому что ходите без штанов, – предположила Лула. – Я бы была вам признательна, если бы вы избавили меня от беспокойства, что ваш мистер шалунишка выглянет из ваших трусов.

– Ничего ты не знаешь, – сказал Дечуч. – Ты не понимаешь, что значит быть старым и не иметь возможности делать все толком.

– Да, вы правы, об этом я ничего не знаю, – согласилась Лула.

Мы с Лулой больше знали о том, что значит быть молодым и ничего не делать толком. Мы с Лулой вечно все делали неправильно.

– Что это на тебе такое? – спросил меня Дечуч. – Мама родная, да это бронежилет. Ну это уже, мать твою, настоящее оскорбление. Как будто ты хочешь сказать, что у меня не хватит ума выстрелить тебе в голову.