- Стало быть, Иван Васильевич по-божьему чинит сие управство? Стало быть, холоп, мужик и вотчинный владыка, князь либо боярин, - одно и то ж? Так, што ли? Ну, отвечай! Чего же ты? О чем думаешь?

- Батюшка ты мой, государь родимый! Бабий ум короток, где ж нам? плачущим голосом взмолилась Агриппина.

- Еретики! Лихо вам! Лихо вам! Не быть по-вашему! - крикнул Колычев, погрозив кулаком в окно.

Лицо его раскраснелось, глаза позеленели, голову он втянул в плечи, как рассерженный филин.

- Наша власть на молитве да на воинском дородстве возмужала. Попробуй, побори ее... Я здесь хозяин, - прохрипел Никита Борисыч. - Мы! А писака некий царю челобитную подал... "вельможи-де не от коих своих трудов довольствуются. Вначале же потребны суть ратаеве*. От их бо трудов едим хлеб". Слышь, что ль? Пересветов Ивашка сунул царю противу бояр челобитную! Все учат царя, а он слушает. Не к добру то. Бобыля все одно живым я из овина не выпущу... Вон князь Данила расковал такого-то... а он в Москву, со словом на своего же господина. Худо пришлось Даниле... Объярмили боярина. Тяглом объярмили в цареву казну. Чего молчишь? Аль онемела?

_______________

* Р а т а е в е - крестьяне.

Агриппина была женщиной чувствительной, любила поплакать. Это выручало.

По щекам ее поползли слезы. Она уже пролила тайком от мужа не одну слезу, только не о парне, посаженном в сарае на цепь, а о том красивом молодце, который только что уехал из вотчины опять в Москву. Он такой смелый, такой сильный и ласковый. Как же тут не поплакать?

- Чего ревешь? Почто жена, коли с мужем не советует? С женою доброю, советливою пригоже сходиться. Ни яства, ни пития, ни греха ради пришел к тебе. Доброй беседы ради.

В ответ на такое решительное требование Агриппина тихо проговорила:

- Не ведаю, батюшка, ничего, и не слыхивала, и не знаю, токмо от тебя одного и жду поучения, государь Никита Борисыч...