Феоктиста Ивановна незаметно удалилась из горницы, спряталась за дверью, с дрожью прислушиваясь к беседе толмача с чужеземцем. Услыхав, что у них в доме сидит "морской разбойник", она едва не упала в обморок.

Алехин угрюмо покачал головой:

- Уволь. Не хочу толмачить. Здесь не царев приказ. Наше дело - не для посмешища... Наше дело осторожное.

- Обиделся? Смиренник! - Грязной начал усердно угощать его. - Ты, Михаил, нос не задирай! Спесь до добра не доведет. Государево дело вершим не токмо в приказах, а повсюду. И в кабаках, и за чаркой вина, и в развеселой беседе...

Черные, игривые глаза Грязного подозрительно сощурились.

- Не мне спесивиться, Василь Григорьич... Дьяк Посольского приказа я, - и только. Одначе, уволь... Толмачить не стану.

- Знаем мы вас, посольских дьяков!.. Вон Сафронов Петька умнее себя никого не знал, а што толмачил? - Гришка Жаден говорит: врал он все, говорил не то, што слышал... Обманывал. За то и в темнице сидит. А кого уж более-то балует государь, как не вас?

- Не Гришка Жаден, а Генрих Штаден! - усмехнулся Алехин.

Грязной недолюбливал дьяков Посольского приказа. Они слишком много времени отнимают у государя. Зазнаются. Постоянно с иноземцами, а многие из них и за рубежами побывали, в иных государствах, много видели, много слышали. Не чета дьякам Разрядного, Поместного и других государевых приказов... Хвальбишки!

- Ну-ка, Миша, спроси - есть у него жена? - сказал Кусков. - Ладно. Не спесивься.

Алехин покачал головою и с усмешкой задал этот вопрос Керстену Роде. Тот, мечтательно закатив глаза, торжественно произнес:

- Я люблю рвать розы, когда они цветут, а жена - увы! - растение, которое цветет только один раз.

- Батюшки! - весело воскликнул Грязной. - Он и впрямь занятный. Ивану Васильевичу будет чем позабавиться. Остер на язык... Слышите? Жена цветет один раз. Ха, ха, ха!..