Вся внешность Годунова, тщательно расчесанные кудри, подстриженные борода и усы, красиво сидевший на его стройном стане кафтан - все говорило о мужественной молодости, самостоятельности и порядливости царского слуги.

Юноша чувствовал себя в его присутствии бодро, и в ровном спокойном голосе его звучала подкупающая своею простотою, ничем не стесняемая правдивость.

- Люди добрые говорят, - родом я из Заволжья... и боярская кровь течет во мне... Скрыли ребенком меня... Отца казнили по воле царской... Так говорят. Правда ли то, не знаю. А мою матушку, де, заточили в монастырь... Сам я ничего о том не ведаю: кто и чей я, да и где она, матушка. А сохранили меня колычевские люди и отдали на воспитание инокам в монастырь. Старец один княжеского рода взрастил меня на подворьи.

Борис Федорович слушал парня с большим любопытством.

- Ну, а как имя твое, добрый молодец?

- Зовут меня - Игнатий Хвостов.

Годунов погладил себя по лбу, как будто что-то припоминая.

- Скажи мне, Игнатий, пошто и каким случаем ты попал на государеву усадьбу, да и у кого ты ныне проживаешь?

Хвостов тяжело вздохнул:

- Тяжко мне стало жить при монастыре, да и старец тот помер, и увезли меня монахи искать счастья в Москву. Приютили на колычевском дворе, что за Земляным валом, в Березках...

- А и кто же тебя, отрок, туда послал?

- Старец покойный Феодосий не один раз мне говаривал: "Умру, де, я, так иди к колычевскому двору на Москве, скажи, что старец Феодосий послал посмертно..."

Борис Годунов задумался, лицо его стало сумрачным.

- А кто же там ныне из Колычевых живет?

- Старушки две убогие... Мужиков никого нет. Приютили они меня, спаси их Христос! Добрые они.

- А Степана Колычева нет?

- Не бывало такого... Не слыхивал я.