– Епифаныч? – повернулся я к юристу, который уже начал обмозговывать вариант Гессена. – Что у нас по правовой стороне дела?

Юрист говорил сорок минут.

Предложенный Епифановым механизм был крайне сложен и громоздок, но позволял выйти из глубокой задницы в белом костюме.

Речь шла о двойной продаже прав учредителей – сначала одной ингушской конторе, которая, в свою очередь, уступала права московской суперкинологической фирме-монополисту – этим уже было все равно, кого поглощать и как расширяться. Таким образом, возникала ситуация, когда клиенты не имеют претензий, а дело по векселям еще не открыто да и не будет открыто до начала недели. Епифанов обещал, что все документы можно будет составить за выходные и уже в понедельник подписать с партнерами необходимые бумаги.

Получалось, что новая фирма не отвечает за ошибки старой, так как деятельность больше не ведется, а старой фирмы больше не существует.

После небольшого совещания были приняты оба варианта. Все с облегчением вздохнули и следующий час был посвящен уточнению деталей – переговорами с ингушами и выхода на связь с нашим прихватом на Барбадосе.

Когда собрание было закончено и Гессен уже направлялся к бару, чтобы освежиться минералкой (так как, бросив пить, перешел на французские воды, которые стоили едва ли не дороже хорошего виски), а Епифанов укладывал бумаги в портфель, я напомнил ему про Соколова.

– Очень плохо, – серьезно ответил Епифанов. – Хуже не бывает.

$ 2

История, в подробности которой посвятил меня Епифанов, оказалась настолько дикой, что я даже не верил, будто это произошло с моей знакомой.

Впрочем, перед моими глазами маячил лишь образ малолетней Ниночки, а не почти совершеннолетней девицы, наверняка отягощенной неизбежными половыми проблемами переходного возраста.