Чатырдагцы, даже ещё не увидев в жизни ни одного живого француза, заранее их робеют и наделяют всеми возможными достоинствами. Ну как же? Ведь Монблан! Встретившись же с французами и подобострастно их слушая, чатырдагцы с удивлением узнают, что за Монбланом, так далеко, что им и представить невозможно, есть ещё какой-то остров под названием Альбион, и что на этом острове тоже есть свои горы, о которых французы отзываются с глумливым смехом и пренебрежением. Чатырдагцы им, однако, не верят и считают, что французы говорят так из зависти и рисуют в воображении высочайшие горы, населённые хайлендерами трёхметрового роста. Ну, да это глупые чатырдагцы, до мнения и мифов которых миру дела нет, но дело опять же в том, что чем выше гора, на которой живёт народ, тем дальше с неё видно и населенцы самых высоких в мире гор знают о существовании Эвереста. Если мы будем говорить о строительстве государства в терминах "скалолазки" и "ледоруба", то, как мечтою каждого уважающего себя альпиниста является подняться на Эверест хотя бы до уровня промежуточного лагеря, так и мечтою (чаще всего несбыточной) каждого народа является строительство государства-эвереста – строительство Империи.

Кое-кому это удаётся, кое-кто поднимается в такую высь, что Монблан кажется ничтожным холмиком. Кое-кто поднимается так высоко, что уже не может обходиться без кислородной маски, кое-кто разбивает над линией облаков не видимые копошащимся на равнине смертным лагеря, кое-кто с восходом солнца стартует к вершине. Их несколько, а до вершины должен добраться один. На этом последнем маршруте они не жалеют себя, что уж говорить о "друзьях-соперниках". Нет такой гадости и подлости, какой они бы друг другу не сделали. Они ногами спихивают отставшего, они зубами вцепляются в ногу поднявшегося чуть выше, они выбивают вбитые в лёд чужие скрепы, они подкупают или подпаивают шерпов, они поджигают палатки.