— Мы получили… э… сообщение, что вы там были…

— Сержант Торгесен, неужели я должен повторять…

Впервые за все время сержант немного отступил. Лишь чуть-чуть.

— …что вы находились поблизости, — закончил он. — Вы же признаете, что были там или неподалеку.

— Может быть, я и проезжал мимо особняка Сардиса. Но какое это имеет значение? Я не могу понять, почему вы все время говорите со мной об Эфриме, когда вам нужно расследовать зверское убийство молодой девушки.

— Он мертв.

— Что?

— Он мертв. Его застрелили.

Торгесен внимательно смотрел на Монако. Потом прикрыл глаза, словно ему захотелось спать, но вид у него был далеко не сонный. Похоже, этот человек никогда не бывает сонным.

Монако едва выдавливал из себя слова:

— Мертв? Боже мой! Эфрим? Не может быть. Как? Вы говорите, его застрелили?

— Вы не знали, что он убит?

— Конечно нет. Бог мой, Эфрим.

Он опять переигрывал. Причем настолько явно, что я даже подумал, уж не специально ли он разыгрывает из себя бездарного актера, выступающего на сцене захолустного театра. А может, он действительно плохой актер и при всем старании ему не удается сыграть то, во что не верит. Так бывает с людьми, которые не умеют лгать. Но про Монако я этого не знал. В одном я был убежден: он врет.

— В сложившихся обстоятельствах вы не откажетесь, надеюсь, проехать с нами?

— Разумеется. С радостью. Я же не знал этого раньше, сержант. — Он докурил сигарету и бросил окурок, долго вдавливал его в землю своим серым ботинком, потом поднял глаза на Торгесена: — Вы не возражаете, если я переговорю с мистером Скоттом?

— Пожалуйста.

Монако направился к своему белому «линкольну». Когда я остановился рядом с ним, он посмотрел на меня и сказал: