Татьяна засыпает глубже. Возникают картины почти сексуального содержания.

Упала в снег; медведь проворно Ее хватает и несет; Она бесчувственно-покорна

(сама не знаю, как получилось. — М.Л.),

Не шевельнется, не дохнет; Он мчит ее лесной дорогой; Вдруг меж дерев шалаш убогой

(с милым рай в шалаше. — М.Л.);

Кругом все глушь; отвсюду он Пустынным снегом занесен, И ярко светится окошко, И в шалаше и крик и шум; Медведь промолвил: «Здесь мой кум: Погрейся у него немножко!» И в сени прямо он идет И на порог ее кладет

(сон продолжает углубляться — медведь уже заговорил человеческим голосом. — М.Л.).

Опомнилась, глядит Татьяна: Медведя нет; она в сенях; За дверью крик и звон стакана, Как на больших похоронах; Не видя тут ни капли толку, Глядит она тихонько в щелку, И что же видит?., за столом Сидят чудовища кругом: Один в рогах с собачьей мордой, Другой с петушьей головой, Здесь ведьма с козьей бородой, Тут остов чопорный и гордый…

Опускаю описание других чудовищ.

Но что подумала Татьяна, Когда узнала меж гостей Того, кто мил

(для «ОНО». — М.Л.)

и страшен ей

(для «СВЕРХ-Я». — М.Л.),

Героя нашего романа! Онегин за столом сидит