Примечательно, что на перекрестках и поворотах камикадзе-таксист даже и не думал тормозить, и его трехколесная мотоколяска едва не опрокидывалась. То и дело тыкаясь макушкой в брезентовую крышу, я подпрыгивал на обитой клеенкой скамейке. На ней уместилось бы трое тощих пассажиров. Чтобы рассмотреть из-под крыши-тента окрестности, нужно было сильно пригнуться, рискуя при очередном маневре вывалиться на дорогу.
— Друг мой! А нельзя ли ехать помедленнее? — прокричал я сквозь треск мотора и свист ветра, причем из-за тряски только с третьей попытки успешно наклонившись к уху паренька.
— А?
Не выпуская из рук руля и не сбавляя оборотов, парень на 180 градусов развернулся ко мне, вновь растягивая улыбку. Я с ужасом в глазах повторил просьбу как можно быстрее, надеясь вернуть внимание водителя на дорогу. Ответ получил весьма лаконичный:
— Помедленнее, сэр, будет стоить вам не пятьдесят, а уже сто бат.
Одарив меня за 15-минутную поездку массой острых ощущений, водитель тук-тука вывернул из очередного закоулка, надавил на тормоз, и трехколесная мотоколяска, осветившаяся тремя направленными в кабину фонарями, как вкопанная остановилась, да так, что я чуть не слетел с нее напоследок, едва поймав на лету свою фотоаппаратуру.
— Май пэн рай! — смеясь, провозгласил бангкокский камикадзе, забрал обещанные мною 50 бат и пулей укатил прочь.
«Май пэн рай?» — повторил я про себя последнюю фразу туктукиста. К концу путешествия по Таиланду я понял, что ее смысл красной нитью проходит сквозь всю жизненную философию тайцев. Но об этом чуть позже...