В течение пятнадцати минут камера, медленно двигавшаяся по окружности вокруг головы Эндрю, производила съемку его мозга. Когда изображение было выведено на экран монитора, я подумал, что в ходе исследования была допущена какая-то ошибка. У Эндрю отсутствовала левая височная доля. Просмотрев все снимки, я убедился, что качество сканирования — хорошее. У него на самом деле не было левой височной доли. Что у него было? Киста? Опухоль? Инсульт? Рассматривая эти снимки на мониторе, я испытывал за него сильный страх. В то же время я чувствовал облегчение от того, что мы установили причину его агрессивности. В своих исследованиях и я, и мои коллеги установили связь между нарушениями в левой височной доле и агрессивностью. На следующий день на магнитно-резонансной томографии мы обнаружили у Эндрю на том месте, где обычно находится левая височная доля, кисту (мешок, заполненный жидкостью), размером с мячик для гольфа. Я знал, что эту кисту надо убрать. Однако поиск специалиста, который серьезно отнесся бы к нашим выводам, оказался трудным.

Отсутствие активности в левой височной доле у Эндрю

Трехмерное изображение нижней поверхности мозга

Нормальный мозг

Мозг Эндрю — левой височной доли не видно

В тот самый день я позвонил педиатру Эндрю и описал ему клиническую картину и результаты исследования. Я попросил его найти лучшего врача, который согласился бы удалить это образование из мозга Эндрю. Педиатр связался с тремя детскими неврологами. Каждый из них заявил, что киста, скорее всего, не имеет никакого отношения к агрессивному поведению Эндрю и что они не рекомендуют хирургическое вмешательство до тех пор, пока симптомы не станут явными. Когда педиатр передал мне их ответ, меня охватило бешенство.