- Мне знакома тоска.

- По чему?

- По многим вещам.

- Назови хоть одну.

- По удовольствию, за которым не следовало бы отрезвления. Такого я не знаю.

- Эту тоску ты разделяешь со всей римской молодежью. Но только она опускает твое придаточное предложение... Дальше!

- Не смею сказать.

- Кто запрещает тебе говорить со мной откровенно?

- Ты сам.

- Я?

- Да, ты, потому что ты запретил мне говорить о моей родине, о моей матери, обо всех мне близких.

Лоб императора нахмурился, и он отвечал сурово:

- Твой отец - я, и вся твоя душа должна принадлежать мне.

- Она твоя, - отвечал юноша, снова опускаясь на медвежью шкуру и плотно окутывая плечи плащом, так как холодный ветер подул в открытую дверь шатра, через которую вошел Флегон, личный секретарь императора. За ним следовал раб со множеством запечатанных свитков под мышкой.

- Не благоугодно ли будет тебе, цезарь, покончить с полученными бумагами и письмами? - спросил секретарь.

- Да; а затем мы запишем то, что мне удалось заметить в эту ночь. Под рукою ли у тебя таблички?*

______________

* Древние писали на покрытых воском деревянных табличках со слегка выступающими краями. Для писания пользовались "стилем" - железной или костяной иглой, заостренной на одном конце и плоской на другом. Острым концом писали, а плоским стирали написанное.

- Я велел приготовить их в рабочем шатре, цезарь.

- Буря усилилась?

- Ветер, по-видимому, дует разом и с востока и с севера. На море сильные волны. Императрице предстоит бурное плавание.

- Когда она отправилась?

- Якорь был поднят около полуночи. Ее корабль - прекрасное судно, но оно отличается боковой, весьма неприятной качкой.

При последних словах император громко воскликнул:

- Качка перевернет ей вверх дном и сердце, и желудок! Я желал бы присутствовать при этом! Но нет... клянусь богами, нет! Я не желал бы этого. Сегодня она, наверное, позабудет нарумяниться. Да и кто соорудит ей прическу, когда и ее служанок тоже постигнет злосчастная судьба? Мы еще останемся сегодня здесь, потому что если я встречусь с нею тотчас после ее прибытия в Александрию, то вся она будет желчь и уксус.