«…В другой раз, в присутствии моего коллеги, г-на Charpentier, я внушаю ему в начале его сна, что как только он проснётся, он возьмёт лежащий на его кровати зонтик моего коллеги, откроет его, выйдет гулять на прилегающую к палате галерею, которую обойдёт 2 раза. Долго спустя я его бужу, и, прежде чем он открыл глаза, мы быстро выходим, чтобы своим присутствием не напомнить ему о внушении. Вскоре мы видим, приходит он, с зонтиком в руках, не открытым (несмотря на внушение), и 2 раза обходит галерею. Я спрашиваю его: „что вы делаете?“ Он отвечает: „дышу воздухом“. — „Почему, разве вам жарко?“ — Нет, мне иной раз приходит идея прогуляться. — Но что значит этот зонтик? Ведь он принадлежит г-ну Charpentier. — Смотри, а я думал, что это мой, он на него похож. Я его отнесу, где взял»[45].

Мы привели эту цитату с целью лишь наглядно проиллюстрировать явление рационализации, но не с целью показать взаимосвязи между гипнотическим внушением и инстинктивными мотивациями (их исследование далеко выходит за рамки нашей книги). Но! И в том, и в другом случае, имеет место неосознаваемость рассудком истинных мотивов поступков, и конструирование логично выглядящих рациональных объяснений, имеющих очень мало (или даже ничего) общего с фактическими мотивами.

Человеческие инстинкты — что-то вроде постоянно включенного автопилота в воздушном лайнере: с одной стороны — воздушное судно подчиняется своему пилоту, с другой — пилот им командует не всегда. Иногда он даже безмятежно спит в полёте. Более того — даже при бодрствующем и активном экипаже, автоматика постоянно вмешивается в управление — помогая, а иногда и мешая экипажу. Но в отличие от самолёта, экипаж которого в курсе наличия автоматики, а автоматика так или иначе заявляет о себе, инстинкты вмешиваются «в управление» человеческим поведением никак и никого не информируя.