Белая армия. А. Деникин писал: «Будучи убежденным сторонником института присяжных для общего гражданского суда и общегражданских преступлений, я считаю его совершенно недопустимым в области целого ряда чисто воинских преступлений, и в особенности в области нарушения военной дисциплины. Война – явление слишком суровое, слишком беспощадное, чтобы можно было регулировать его мерами столь гуманными. Психология подчиненного резко расходится в этом отношении с психологией начальника, редко поднимаясь до ясного понимания государственной необходимости… Если организованная и крепкая армия может управляться только единой волей вождя, а не желанием «большинства», олицетворяемого выборными коллективными органами, то и жизнь и воля ее должны регулироваться твердым и ясным законом, не подверженным воздействию психологических и политических колебаний момента. Верховная власть может прекратить войну, изменить закон, изгнать вождей и распустить войска. Но пока существует армия и ведется война, закон и начальник должны обладать всей силой пресечения и принуждения, направляющей массу к осуществлению целей войны»⁵⁹. «Мы писали суровые законы, в которых смертная казнь была обычным наказанием»⁶⁰, – вспоминал А. Деникин. Шульгин писал об одном из лучших белых генералов: «А. М. Драгомиров человек очень добрый. Но у него бывают припадки гнева. Так было и сейчас – в октябре 1918 года он говорил: «Мне иногда кажется, что нужно расстрелять половину армии, чтобы спасти остальную…» В 1920 он добавлял: «Мое мнение такое. Вслед за войсками должны двигаться (отборные) отряды, скажем, «особого назначения»… Но трагедия в том, откуда набрать этих «отборных»…»⁶¹

Но армия не может состоять из одних дезертиров, которых силой принудили воевать. Такая армия будет просто небоеспособной. Кроме страха репрессий, армией должны двигать и другие, более значимые мотивы, только тогда она будет стремиться к победе.