Я застал как-то Яшу в комнате мальчиков с папиросой в руке. Он улыбался в нерешительности.

-- Продолжай, продолжай,--сказал я ему успокоительно.

-- Папа мой сумасшедший,--сказал он убежденно.-- Сам курит, а мне не позволяет.

Нельзя не передать здесь другой эпизод, рассказанный мне Бухариным, видимо, в 1924 г., когда, сближаясь со Сталиным, он сохранял еще очень дружественные отношения со мной.

"Только что вернулся от Кобы,--говорил он мне.-- Знаете, чем он занимается? Берет из кроватки своего годовалого мальчика, набирает полон рот дыму из трубки и пускает ребенку в лицо...

-- Да что вы за вздор говорите!--прервал я рассказчика.

-- Ей-богу, правда! Ей-богу, чистая правда,--поспешно возразил Бухарин с отличавшей его ребячливостью.-- Младенец захлебывается и плачет, а Коба смеется-заливается: ничего, мол, крепче будет...

Бухарин передразнил грузинское произношение Сталина.

-- Да ведь это же дикое варварство?!

-- Вы Кобы не знаете: он уж такой, особенный... Мягкому Бухарину первобытность Сталина, видимо, слегка импонировала. Нельзя не согласиться, что отец был действительно "особенный": он "закалял" младшего сына дымом и, наоборот, отучал старшего сына от дыма при помощи тех педагогических приемов, которые применял некогда к нему самому сапожник Виссарион... Эмиль Людвиг, опасавшийся встретить в Кремле надменного диктатора, на самом деле встретил человека, которому он, по собственным словам, готов был бы "доверить своих детей". Не слишком ли поспешно? Лучше бы почтенному писателю этого не делать...