Для кого-то слишком страшен любой разговор о развитии в России, а уж разговор, инициированный и поддержанный властью, — тем более. Словом, у меня есть основания для того, чтобы считать кавказскую войну (а точнее, реализованную США замену конфликта с Ираном конфликтом на Кавказе) стратегическим решением, связанным с этими самыми слабыми импульсами, касающимися развития.

Подчеркиваю — я совершенно не хочу сказать, что мировой кризис стал ответом мировых игроков на российские заходы по поводу какого-то там развития. Связь, конечно же, много более сложная. Но она есть.

Война на Кавказе потребовала ответа от загнанной в тупик российской политической власти.

Российская власть, дав этот ответ, резко вывела мировой процесс за определенные рамки.

США, для которых этот вывод был наиболее болезненным, не решились и не сумели ответить. Этим подорвали имидж — имидж Акелы, который не промахивается (образ из «Маугли» Киплинга, очень часто используемый англосаксонской элитой). Промахнувшийся Акела — это как бы и не Акела. Мировая финансовая стабильность держалась на том, что Акела — это Акела. И что он, Акела этот, все еще о-го-го. Сомнения начались после Ирака. События на Кавказе и в Черном море (где чудом не началась российско-украинская война, способная перейти в войну мировую) подтвердили, что Акела — это не Акела. А уж если не Акела — то почему не экстраполировать политические сомнения в финансово-экономическую сферу? Такая экстраполяция более чем естественна. В какой мере именно она поспособствовала мировому кризису? Размышления на эту тему, опять-таки, увели бы нас далеко. Но в какой-то степени явно поспособствовала. Кризис проблематизировал очень многое. И этот самый пагубный «шоколад», и возможность развития в том виде, в каком его замысливала власть.