- Зато уж теперь можете вы не бояться ареста!

- И свободно вести антивоенную пропаганду? - улыбнулся Даутов.

- Но ведь революция уже совершилась!

- Однако война продолжается или нет?

- Ну, если и продолжается, то как-то уж очень вяло.

- Как бы она вяло ни продолжалась, но продолжается... Конечно, мы ведем энергичнейшую пропаганду на фронте, и фронт почти уже развалился, солдаты бегут домой, но нужно, чтобы не почти, а совсем он развалился, это раз, а во-вторых, надо, чтобы революцию...

- Углубить? - подсказала она быстро.

- Да, из буржуазной сделать социалистической... Вы не владелица, скажем, пяти тысяч десятин чернозема или угольной шахты, не попадья, не купчиха, не генеральша... Зачем вам такая революция, как теперь? Вы учительница, значит принадлежите к трудовой интеллигенции, значит ваши интересы и мои - одни и те же, - я тоже из трудящихся интеллигентов... Кажется, ясно, что, чего добиваюсь я, того же должны желать и вы.

Даутов смотрел на Серафиму Петровну теперь не улыбаясь. Она спросила:

- Чего же желаете вы?

- Диктатуры пролетариата!.. Диктатуры трудящихся, которым война не нужна, которых война истребляет, как теперь, миллионами... Вот чего мы желаем! Мы желаем и еще очень многого, но этого, чтобы не было больше войны, - этого прежде всего!

- Я никогда не интересовалась партиями и вообще политикой, - сказала она, вдруг покраснев, - но я догадываюсь теперь, кто вы такой!.. Вы большевик?

- А вам страшно? - улыбнулся Даутов.

- Нет... Мне что же... Хотя я и слышала, что большевики за то, чтобы отобрать всякое вообще имущество, но у меня ведь одна только Таня... Надеюсь, ее вы у меня не отберете?