Начиная понимать, в чем дело, он протянул руку к воде и встретился с рукой мальчика. Потом он захотел пошевелить ушами. Сначала это не получалось, и тот в воде лишь морщил лоб и топырил глаза. Но вот он уловил необходимую напряженность головы, и уши ше^ вельнулись. Он попробовал еще и еще раз, убеждаясь в своей победе над невозможным.

----

' Абу-л-Фа31 Р ' ^ Г ^ ч - г  

1К И 'I !"1р!1

Чь1) с

Огромное счастье переполнило его душу. Радостно засмеявшись, он поднял глаза к теплому небу и зажмурился. Потом наклонился, весь уходя в яркую солнечную воду, и уже уверенно двинул ушами...

-- Мана!

Перекувыркнувшись через спину, он упал с насыпи, сбитый галошей, громко плача и зажимая ссадину на щеке...

Медленно отвел он руку от щеки, где был неясный рубец. В день ухода от дел правления произошло удивительное. Возвратившись после "Одевания в халат", он заснул в кушке за своим рабочим столом. Такого еще никогда не случалось...

Прямоугольник румийского пергамента был перед ним, золотой куб чернильницы -- давата -- стоял на своем месте, посредине, пальцы сжимали калам. Обе руки -- деловая и свободная от пера -- лежали на кромке стола. Это была давняя привычка дабира, "поза готовности". Когда пятьдесят лет назад, завершив переписку годового отчета по земельному налогу -- хараджу -с райя-тов округа Туе, он положил калам, чтобы размять руку, раис канцелярии, человек спокойный и выдержанный, больно ударил его линейкой по праздным пальцам. Озабоченность должна быть во всем виде дабира, даже если нет работы, ибо иначе у приходящих в канцелярию людей потеряется уважение к серьезности государственного дела К тому же так, правильно сидя, находит человек ровную колею, и не собьется с нее на обочину колесо мысли...

Сон ли это был?.. Он снова потрогал шрам на щеке. Подобное происходило некогда в его жизни. Но почему вдруг повторилось сейчас, когда ушел он от власти и взялся писать книгу о государстве?.