На столе появилось несколько сооружений, каждое из которых издали, наверное, можно было бы принять за ветхозаветную керосинку. Широкая и вместительная керамическая кастрюля с ручкой возвышалась на высокой металлоконструкции, в чреве которой таилась зажженная спиртовка, не позволявшая желтой массе в кастрюле хоть на йоту отступать от состояния раскаленности.

Первые кусочки хлеба, отломленные и насаженные на спецвилки, были опущены в сырную массу. Затем над кастрюлей следовало сделать несколько оборотов вилкой, дабы густые горячие капли не плюхнулись на стол или, не дай Бог, на руку соседа: каждая кастрюля рассчитана на нескольких едоков. Думаю, что вкус этого всестороннего бутерброда мог бы расположить к себе даже ярого любителя колбасных изделий, испытывающего стойкое отвращение к сыру.

Я заметил, что кое-кто скептически оценивал объем содержимого не такой уж и вместительной кастрюли. И оказался, как и все новички общества поклонников фондю, не прав. Еще кусочек, еще один, опущенный поглубже в булькающую гущу, и... все, баста, так сказать. Не помогают и пара бокалов легкого белого местного вина.

Организм удовлетворен, равно как и любопытство от знакомства с самым швейцарским блюдом швейцарской кухни.

Уже спускаясь в лавку сырных сувениров, на лестнице я сталкиваюсь с Пьером. Пользуюсь случаем, чтобы практическое знакомство с фондю дополнить теоретическими познаниями.

Выясняется, что, по преданию, блюдо с французским названием, означающим «плавленое», «расплавленное», родилось вполне естественным порядком в домах не слишком состоятельных и весьма рачительных крестьян.

Недоеденные остатки сыра они плавили в кастрюле, котелке или чане над огнем. Объяснение логичное и не противоречащее национальному характеру.