Немыслимой длины деревянные альпийские рога перемежались с настоящими рогами живых коров, полноправно участвующих в церемониальном проходе и вплетающих в эту симфонию звон колокольцев.

Коровье соло на таком колокольчике хорошо слушать, поднявшись в подвесной кабинке по канатной дороге на гору Эгли. Выше по склону видишь упитанных рыже-белых производительниц самого высокосортного молока, пощипывающих ослепительно зеленую траву. Но вот что-то привлекло внимание одной из них, и она с неожиданной прытью галопом пустилась по склону вниз. В альпийской тиши раздалась весьма бравурная мелодия, правда, с несколько рваным ритмом.

Конечно, в этих краях, как и повсюду в Швейцарии, существует своя легенда. Она гласит, что, создавая эту страну, Господь опустил на землю длань, и ладонь его образовала Гштад, а пальцы — пять долин вокруг него. Может, оно так и было, только с птичьего полета Гштад своей извивающейся центральной и выгнувшимися боковыми улицами показался мне большим скрипичным ключом.

Когда Руди Верен вышел из своего шале и заиграл на аккордеоне, плавная мелодия вплелась в беззвучие альпийских лужаек, а затем полетела куда-то выше, к далеким пикам. Это был уже второй музыкальный инструмент, оказавшийся в его руках за те часы, что мы провели в его шале, — но об этом чуть ниже.

Его шале стоит на вершине горы Эгли. Вообще словом «шале» здесь, как я заметил, именуют практически любое деревянное здание — главное, чтобы крыша была распластана под тупым углом. Эти крыши напоминают крылья птиц, готовых взлететь.

Есть шале роскошные, в несколько этажей, есть скромные, но гордящиеся своим возрастом, подобно вот этому, принадлежащему Руди. Темно-коричневому сооружению 266 лет, но оно, похоже, простоит еще не меньше. Кстати, в деревне Санен довелось видеть шале вдвое старше.