Алексей успел бессознательно глотнуть воздуха столько, сколько вместили легкие. Его с невероятной силой потащило на дно, а он, мгновенно раскинув в стороны руки и ноги, начал сопротивляться. Но его все тащило и тащило в холодную глубину. В голове стучало, в глазах вспыхнули огненные звезды, грудь разрывало. Нечеловеческим усилием он удерживался, чтобы не глотнуть хоть разок, понимая, что тут же захлебнется и все будет кончено. И терпел, терпел.

Наступил момент, когда показалось, что терпеть эту адову муку больше невозможно. Он чуть было не прекратил сопротивление. И все-таки нашлась та, может быть, последняя капля сил, которая позволила рвануться вперед. И в какое-то неуловимое мгновение все переменилось - с молниеносной быстротой его вытолкнуло на поверхность.

Вокруг плавали обломки, доски, лениво покачивались на взбаламученной воде бревна, мусор. Алексей ухватился за оказавшееся прямо под рукой бревно.

Оглушенный происшедшим, он еще и оглядеться не успел, только жадно и шумно глотнул воздуха, как его тут же накрыло волной, поднятой промчавшимся на большой скорости фашистским катером. И только вынырнув после этого вторичного погружения, он понял, что остался жить.

Все вокруг сразу же опустело и стихло. Алексей озирался по сторонам в надежде увидеть кого-нибудь. Но нигде никого не было. Алексей понял, что он один и помощи ждать неоткуда.

Одному в Арктике страшно. Так страшно, что, может быть, ничего страшнее нет на свете. Самым большим наказанием был исстари выносившийся в этих местах приговор: применить к виновному закон зимовки. А закон этот значил одно: иди на все четыре стороны. В одиночку противостоять полярным стихиям невозможно. И даже если тебя не погубит сумасшедший буран, не убьет свирепый мороз, все равно не выживешь: расстояния таковы, что до человеческого жилья в одиночку не добраться.

Ни о чем таком Алексей пока не думал, всей опасности своего положения еще не сознавал. Все помыслы были об одном: как добраться до черневшего невдалеке островка.